- Но северную часть Сахалина мы согласны продать!

Без вознаграждения мы не можем закончить войну.

На этом он и попался. Витте использовал промах Комуры и разгласил журналистам, что для Японии важнее всего деньги, из-за которых она и начала эту войну. Американские газеты сразу же поместили карикатуры: японский микадо дубасил палкою русского царя, при этом спрашивая его: "Сколько ты мне заплатишь, чтобы я тебя отпустил живым?.."

Симпатии рядовых американцев окончательно перешли на русскую сторону. Никто не смел уже говорить, что Япония начала войну, дабы нести светочи цивилизации и культуры в страны Азии. "Барон Комура, стоя лицом к лицу с мрачной реальностью войны, продолжение которой было бы, несомненно, гибельным для Японии, был вынужден уступить", - в таких словах писал японский историк Акаги. Но именно в эти дни иностранные наблюдатели в Маньчжурии отмечали резкий перелом в настроении японских солдат, уставших проливать кровь, - они все чаще сдавались в плен русским...

Подписывая протокол прошлого совещания, Витте спросил - на какой он писан бумаге? Коростовец объяснил, что русские документы составлены на американской, а японские - на японской. Розен, прислушиваясь к их разговору, заметил:

- Японская бумага прочнее, ее трудно разорвать.

В беседу вмешался Комура, сказавший:

- Зато на вашей бумаге нельзя соскоблить слова...

16 августа Витте удалился с бароном Комурой для беседы наедине, после чего появился красный, как вареный рак, но зато с улыбкою на разгоряченном лице:

- Господа! Поздравляю - японцы нам уступили...

Витте зачитал японский отказ о выкупе северного Сахалина, а Комура признал перед журналистами, что Япония отказывается от денежного вознаграждения. Вслед за этим из Токио пришло сообщение: на улицах японской столицы начались погромы и пожары, масса невинных жертв, и если Комура осмелится вернуться на родину, он будет убит как предатель.